Стихи, которые трогают душу — сторінка 63

Мамочка, смотри как я умею…
Ручки отпускаю и стою.
Думаешь, тебя я не жалею?
Что ты, больше всех тебя люблю!

Да, вот это клёвая машинка.
Где такую прелесть ты нашла?
Видишь, я твой маленький мужчинка,
Ты меня недавно родила…

Помнишь, мама, прошлою весною
Я в твоём животике сидел.
Гладила меня своей рукою,
Затихал я сразу и балдел…

Сердишься, что я не сплю ночами?
Мама, я привык с тобой не спать.
Просто связь такая между нами,
Не неси меня в мою кровать…

На коленках у тебя не скучно,
Можно мне тихонько полежать?
Знаю, ты возьмёшь меня за ручки,
И ладошки будешь целовать.

Мамочка, а помнишь, лето наше?
Первый раз тебя увидел я,
Слёзы у тебя катились даже,
Я смотрел, дыханье затая…

Мамочка, я помню всё и знаю,
Просто не умею говорить,
Я тебя и папу обожаю,
как же хорошо на свете жить.

Братик у меня такой хороший,
Он со мной играет и поёт,
Он танцует, хлопает в ладоши.
И даёт с бутылочки компот…

Мамочка, а что там за картинки?
Дай на кнопки мне понажимать…
Что нельзя чужие фотоснимки
Кнопочкой «Delete» поудалять?

Ладно, отнеси меня в кроватку,
Молочко допил, послушный я…
Поцелуй мне глазки сладко-сладко.
Здорово, что вы – моя семья!
 

Маме и папе
Мне четыре года ровно,
мир огромен, словно таз.
В нем есть садик, мама, папа,
я - смешной дикообраз.
Все кончается бескровно,
все решается за раз.
Два кота глядят со шкапа
тройкой пластиковых глаз.
Оцарапана рука.
Люстра смотрит с потолка
Я невзлюбленную куклу обкорнала, как ЗК.
Эта комната пустая с домом шкафа у стены,
Эта гулкая квартира с кучей теплой тишины, -
Мир велик.
И, долетая из небесной вышины,
Голос мамы-мойдодыра призывает снять штаны.
Я боюсь мытья волос.
Мне не надо этих кос.
Отпустите, ради бога!
И с чего я так оброс?!
Одеяло в белой дреме, у подушки два горба,
Простыня загнулась с краю, эта складка - как тропа,
Я лежу в благой истоме, дождик сыплет, как крупа,
Я совсем не засыпаю...засыпаю....засыпа...
Завтра снова в детский сад.
Вряд ли кто-то был бы рад.
Заболеть бы скарлатиной, - отпускают, говорят...
Линор Горалик

** (На пределе боли...)
На пределе боли, веры, шепота или крика,
Задыхаясь плачем, бредя, моля, тоскуя, -
Маргарита, Герда, Офелия, Эвридика,
- Вас, - Кай, Мастер, Гамлет, Орфей, - целуя
Страстно - в губы, в волосы - ласково, нежно - в щеку,
В полузакрытые веки - горько, едва касаясь,
Так - любить: сумасшедше, преданно, гордо, робко,
Вас - Орфея, Гамлета, Мастера или Кая -
В полусне, разнежась, в мечтах, в бесконечном вихре
Маскарадов, теней, белоснежных цветов, метелей,
Так - любить: восхищенно, нежно, крылато, тихо,
Нет - сильнее! - герд, маргарит, эвридик, офелий...
Илина Ланта

Есть люди, в глазах которых девятый вал,
распахнуто небо, маяк безбережных чует. -
Ночуешь в них моряком, тем, что спасся чудом, и не замечаешь, как гибельны их слова.
Как много в них разрушительной тонкой лжи, насмешек к доверию, выверенной истомы...
С рассветом вдруг понимаешь, как ты бездомен, обманут и брошен в недружественной глуши.


Есть люди, лишенные всяких имен и чувств.
В них рушатся города - не найти маршрутов
от сердца до сердца. Всю жизнь посвятить кому-то для них - преступление против себя. - Ночуй
за дверью; прищур, расчетливый чересчур, - у тех и других. Чем ближе к ним, тем виднее:
то ловят, как в невод, то глухи к тебе и немы;
и можно стать словом, уловом блесне и нервом...

Но я уже не хочу.

(Лина Сальникова)

Подъезд. Ступеньки.
Ключ в замочной скважине.
Из тусклой лампы льётся свет, дрожа.
Шаги чуть слЫшны. Все движенья слажены:
На полку – шарф, на вешалку – пиджак.

Гостиная. Жена под пледом плюшевым,
Спит, прикорнув на маленькой софе,
В ночной сорочке с кружевными рюшами.
На тумбе – недопитый «Нескафе».

В бокале, разрисованном сердечками,
Таблетки, обручальное кольцо.
Упали пряди рыжими колечками
На бледное усталое лицо.

Он опустился в кресло… Тихо, с краешку.
Ослабил галстук. Вытер с шеи пот.
Пробормотал чуть слышно: - Знаю, заюшка,
Опять тебе доставил я хлопот…

Вдруг захлестнула жалость к ней щемящая:
Спит, как дитя…На чёлке бигуди.
Нелепы рюши, в стороны торчащие
Из-под глухой кокетки на груди.

Жена. Пятнадцать лет бок о бок прожили,
(А в браке каждый год идёт за три!)
И всё давно сказать пора, но гоже ли? –
Ведь не чужая, что ни говори…

Он снял, ворча, ботинки (слишком узкие!)
И галстук в каплях красного вина.
Пропах духами. Сладкими. Французскими.
Не теми, что использует жена.

Помады след – прямое доказательство
Чужой любви…Что там парфюм, вино!
Но как сказать: «Я совершил предательство.
Люблю другую женщину. Давно.»

«Начать сейчас?» - Он кинул взгляд на спящую, -
«Нет, лучше утром. Жаль будить, до слёз!
А там скажу, мол, всё по-настоящему,
Мол, ты – привычка, а она – всерьёз.»

«…Как пахнет кофе умопомрачительно!» –
Он дёрнул носом, как голодный пёс, -
«Жена готовит просто исключительно!
Ах, да! Ведь у меня с другой всерьёз…»

Вошла она. В глазах смешинки светятся:
- Корпоратив на славу?
- Вроде так…
- Я вижу, ты был снова «парень месяца»,
Раз зацелован галстук и пиджак ?!

Ещё смеётся! Хрупкая, а сильная.
В кудряшках рыжих путается свет.
…Он глянул ей в лицо, в глазищи синие:
- По чашке кофе?
- Почему бы нет...

Он потянулся сладко: «А ведь умная!
Способна ли другая ТАК любить?
И всё ли ТАМ всерьёз? Потом подумаю,
Подумаю на буднях… Может быть…»

Юлия Вихарева

Побудь еще немного в моей жизни,
Потом уйдешь, растаешь, словно сон...
И вся моя невылитая нежность
Меня затопит, захлестнет со всех сторон.
И на других прольется, не затронув.
Лишь обожжет холодною водой.
И потаенные навек умолкнут струны,
Затронутые с легкостью тобой.
Побудь еще немного, пусть безмолвно,
Бессонницей и мыслями в ночи.
И в предрассветном небе полусонном
Раскинь свои горячие лучи
Побудь еще...я встану на колени.
Господь поможет мне и все поймет.
Простит за все, за все без исключений.
И у меня тебя не отберет.

Воздушный поцелуй городу К. Войти в него.  С закрытыми глазами. 
Шагать на ощупь. Путаясь слегка. 
Как будто, без меня не жил, а замер,
Растапливая зимние снега. 

И не дышал. Предчувствие блаженства -
Так было с каждым, кто в него входил. 
Угадывая аритмию жеста. 
Срывая с глаз соленые  дожди. 

Твой город. Можно, я его признаю
своим.  И одиночество во мне 
Как рана - непростительно сквозная
Научит жить и вне тебя, и вне 

Ответных слов признания. Кричать их,
На общую фонетику дробя.
--------------------------------
Ты слышишь, я люблю тебя, Крещатик. 
Ты слышишь, правда? Я люблю тебя. 

12.05.2013

Татьяна Ткачева-Демидова  

Дочери 

Скажи мне, детство,
Разве не вчера
Гуляла я в пальтишке до колена?
А нынче дети нашего двора
Меня зовут с почтеньем «мама Лены».

И я иду, храня серьезный вид,
С внушительною папкою под мышкой,
А детство рядом быстро семенит,
Похрустывая крепкой кочерыжкой.
(Ю. Друнина)

- Уходить от него. Динамить. 
Вся природа ж у них – дрянная.
- У меня к нему, знаешь, память –
Очень древняя, нутряная.
- Значит, к черту, что тут карьера? 
Шансы выбиться к небожителям? - 
У меня в него, знаешь, вера;
Он мне – ангелом-утешителем. 
- Завяжи с этим, есть же средства; 
Совершенно не тот мужчина. 
- У меня к нему, знаешь, – детство, 
Детство – это неизлечимо.

Вера Полозкова

очень люблю стихи Асадова

Эдуард Асадов

Как много тех, с кем можно лечь в постель,
Как мало тех, с кем хочется проснуться…
И утром, расставаясь улыбнуться,
И помахать рукой, и улыбнуться,
И целый день, волнуясь, ждать вестей.

Как много тех, с кем можно просто жить,
Пить утром кофе, говорить и спорить…
С кем можно ездить отдыхать на море,
И, как положено – и в радости, и в горе
Быть рядом… Но при этом не любить…

Как мало тех, с кем хочется мечтать!
Смотреть, как облака роятся в небе,
Писать слова любви на первом снеге,
И думать лишь об этом человеке…
И счастья большего не знать и не желать.

Как мало тех, с кем можно помолчать,
Кто понимает с полуслова, с полувзгляда,
Кому не жалко год за годом отдавать,
И за кого ты сможешь, как награду,
Любую боль, любую казнь принять…

Вот так и вьётся эта канитель -
Легко встречаются, без боли расстаются…
Все потому, что много тех, с кем можно лечь в постель.
Все потому, что мало тех, с кем хочется проснуться.

Как много тех, с кем можно лечь в постель…
Как мало тех, с кем хочется проснуться…
И жизнь плетёт нас, словно канитель…
Сдвигая, будто при гадании на блюдце.

Мы мечемся: – работа…быт…дела…
Кто хочет слышать- всё же должен слушать…
А на бегу- заметишь лишь тела…
Остановитесь…чтоб увидеть душу.

Мы выбираем сердцем – по уму…
Порой боимся на улыбку- улыбнуться,
Но душу открываем лишь тому,
С которым и захочется проснуться..

Как много тех, с кем можно говорить.
Как мало тех, с кем трепетно молчание.
Когда надежды тоненькая нить
Меж нами, как простое понимание.

Как много тех, с кем можно горевать,
Вопросами подогревать сомнения.
Как мало тех, с кем можно узнавать
Себя, как нашей жизни отражение.

Как много тех, с кем лучше бы молчать,
Кому не проболтаться бы в печали.
Как мало тех, кому мы доверять
Могли бы то, что от себя скрывали.

С кем силы мы душевные найдем,
Кому душой и сердцем слепо верим.
Кого мы непременно позовем,
Когда беда откроет наши двери.

Как мало их, с кем можно – не мудря.
С кем мы печаль и радость пригубили.
Возможно, только им благодаря
Мы этот мир изменчивый любили.

Эдуард Асадов

Резкий звон ворвался в полутьму,
И она шагнула к телефону,
К частому, настойчивому звону.
Знала, кто звонит и почему.

На мгновенье стала у стола,
Быстро и взволнованно вздохнула,
Но руки вперед не протянула
И ладонь на трубку не легла.

А чего бы проще взять и снять
И, не мучась и не тратя силы,
Вновь знакомый голос услыхать
И опять оставить все как было.

Только разве тайна, что тогда
Возвратятся все ее сомненья,
Снова и обман и униженья -
Все, с чем не смириться никогда!

Звон кружил, дрожал не умолкая,
А она стояла у окна,
Всей душою, может, понимая,
Что менять решенья не должна.

Все упрямей телефон звонил,
Но в ответ - ни звука, ни движенья.
Вечер этот необычным был,
Этот вечер - смотр душевных сил,
Аттестат на самоуваженье.

Взвыл и смолк бессильно телефон.
Стало тихо. Где-то пели стройно...
Дверь раскрыла, вышла на балкон.
В первый раз дышалось ей спокойно.

В платьицах фасона довоенного
Возле школы – каждая с косой,
Девочки по-взрослому степенные.
Класс десятый. Вечер выпускной.
Рядом мамы, словно сестры старшие,
Не придет и в голову всплакнуть.
Мамы, мамы, за детей не страшно вам:
Светлый перед ними ляжет путь.
И стоят в рубашках белых мальчики,
Лица неулыбчиво строги.
Мамы, мамы, вы еще наплачетесь
Всем надеждам вашим вопреки.

Из-за Буга, ширясь черной плесенью,
Ворог наступает, не таясь.
Мамы, мамы, вам пока что весело.
Вечер выпускной. Десятый класс.
Всем война отмерит полной мерою –
Тем, кто жил и кто еще не жил.
А с рассветом вальса такты мерные
Левитана голос заглушил.

Татьяна Тунгусова

Ты обо мне не помнишь. И не должна. 
Я о тебе не думаю. Я учусь. 
Но иногда ты яростно мне нужна, 
чтобы виском прильнуть к твоему плечу, 
чтобы молчать и чувствовать, как тепло 
вглубь проникает и застывает там, 
прятать в твои ладони горячий лоб, 
словно обрывки фраз в тишину листа, 
и растворяться, зная, что память - есть, 
что остается большее, чем слова…

Мы проиграли счастье сейчас и здесь.

Ты обо мне не помнишь.

И ты права. 



(Кот Басё)

Ты заводишь ручную камеру, "строишь" комнатного Бертолуччи.
Я встаю у торшера, с торшера взмывает пыль.
Если б ты полюбил меня, я бы стала намного лучше...
[Или будь я намного лучше, ты бы меня любил?]

Ты не можешь настроить фокус, куришь пьяную сигарету,
Просишь сильно прогнуться и рассыпать волосы по лицу.
Если б ты полюбил меня - ты снимал бы мои портреты...

А пока нажимаешь "запись" и говоришь: " Танцуй!"

Сола Монова

Женщина - ангел небесный... Не знали?!
Ангел, живущий на грешной земле,
Но... Если крылышки ей обломали,
То поневоле летит на метле!

Любит - всё стерпит... Трясите, как грушу,
Лгите в глаза, предавайте сто раз!
Вы и в сто первый ей плюнули в душу?
Что ж удивляетесь стерве сейчас?

Ради любимых в огонь мы и в воду!
Нам даже дьявол не страшен подчас...
Душу свою продадим и свободу!
Но не простим равнодушия глаз

Раните нас мимоходом? Напрасно...
Держите рядом с собой про запас?
Женская месть, уж поверьте, ужасна...
Зло во плоти... И без всяких прикрас!

Были всегда мы такими... и будем!
Бог не поможет: крестись - не крестись!
Женщина - слабое нежное чудо...
То, от которого сложно спастись!

Я тоже люблю Асадова
Только это не его стих,
это вариация на его произведение

Все важные фразы должны быть тихими,
все фото с родными всегда нерезкие.
самые странные люди всегда великие,
а причины для счастья всегда невеские.
самое честное слышишь на кухне ночью,
ведь если о чувствах - не по телефону,
а если уж плакать, так выть по-волчьи,
чтоб тоскливым эхом на полрайона.
любимые песни - все хриплым голосом,
все стихи любимые - неизвестные.
все наглые люди всегда ничтожества,
а все близкие люди всегда не местные.
все важные встречи всегда случайные.
самые верные подданные - предатели,
весёлые клоуны - все печальные,
а упрямые скептики - все мечтатели.
если дом уютный - не замок точно,
а квартирка старенькая в Одессе.
если с кем связаться - навеки, прочно.
пусть сейчас не так всё, но ты надейся.
да, сейчас иначе, но верь: мы сбудемся,
если уж менять, так всю жизнь по-новому.
то, что самое важное, не забудется,
а гениальные мысли всегда бредовые.
кто ненужных вычеркнул, те свободные,
нужно отпускать, с кем вы слишком разные.
Ведь, если настроение не новогоднее,
значит, точно не с теми празднуешь.