Я люблю тебя
А помнишь,
мы ехали в Питер, в плацкарте, нас все ненавидели - видишь ли, рано
- а мы хохотали и резались в карты, и пили вино из гранёных стаканов,
и Галича пели нахально и громко, коптились в дыму десяти дымоходов,
а этот, из пятого, кажется, Ромка - подсыпал соседке немножечко соды
в бутылку со спрайтом, жестокая шутка, соседка попалась весёлая, Лиля
- и эти вагонные длинные сутки мы много смеялись, и много чудили
А помнишь,
мы просто хотели победы, работали долго, до выноса тела,
начальник нас вызвал на, кажется, среду и выдал какое-то новое дело.
Мы очень старались и много курили, в предбаннике офиса спорили матом,
хотели как лучше, но нас победили –
другого отдела другие солдаты. Они-то поопытней, справились лучше.
А мы чуть не плача в родном вестибюле, с обидой вкушали горячий, пахучий,
ужаснейший кофе. «Нас снова надули»… но мы ведь не знали, что это бывает…
За всё, что когда-то случается с нами,
за всё, что у нас из-под ног выбивает – в ответе мы сами, мы сами, мы сами…
А помнишь,
Когда ты женился на Юле, и я говорила – дурак ненормальный,
еще поживи с ней чуть-чуть до июля, а вдруг передумаешь -ведь жаль, но –
Ты был уверен, влюблён и настойчив, доверчив, наивен и бескомпромиссен.
Когда тебе двадцать, тебе между прочим – плевать на остутствие видимых истин,
женюсь и пошли все!...далёкой дорогой, я сам для себя предсказатель погоды.
Но здравые мысли приходят с тревогой, а часто – с болючим и быстрым разводом.
Полгода спустя, когда вы разбегались, я капала Юле в стакан валерьянки.
А мир окружал ненавязчивый август, такое отличное время для пьянки…
А помнишь,
Когда нам исполнилось тридцать, и мы эту дату решили игнорить,
пошли заказали огромную пиццу и тут нас настигло глобальное горе –
казалось, что это черта отчужденья, за ней – ни любви, ни работы, ни секса,
и пенсия рядом, и все дни рожденья отныне напичканы будут линексом…
А помнишь,
Когда нам маячило сорок, и мы вспоминали со смехом тридцатник,
запрыгнули в поезд, поехали к морю – а в сумке халва и замыленный Piatnik
(какие же, всё же, отличные карты), и снова чудили, и так молодели...
Хохочущий громко девятый плацкартный готовился к бурной рабочей неделе.
И словно и не было лет и болезней, и словно бы нас не касались разводы.
А помнишь,
Какой замечательной песней тебя провожали лечиться на воды?
Тебе шестьдесят, ты спокоен и строен. А дети и внуки нам машут с перрона.
Я всё-таки стала твоею женою, но еле успела с последним вагоном.
Мы едем и едем, не так, но отчасти. Мы стали потише, и чай вместо водки.
И ты говоришь - но ведь было же счастье…
А я выдыхаю тихонечко – вот как…
Лала Тарапакина
